Зачем же надевать такую юбку? Кто же в таком виде садится в такси? А ты точно сопротивлялась? Эти вопросы задают не следователи и не врачи — их задают друзья, соседи и случайные комментаторы под новостями. И каждый раз происходит одно и то же: пострадавший оказывается в роли обвиняемого.
Джинсы как доказательство вины
В 1992 году в Италии суд высшей инстанции отменил приговор насильнику, потому что его 18-летняя жертва была в узких джинсах. Логика была издевательски простой: снять такую одежду насильник сам не мог, значит, жертва ему помогала. Женщины в парламенте пришли на работу в джинсах в знак протеста, и этот жест позже превратился в международное движение Denim Day. Но важнее другое: государственная система правосудия официально заявила девушке, что в случившемся виновата она сама.
В 2026 году в Узбекистане судья по делу о домашнем насилии написал в решении, что потерпевшая своими «действиями или бездействием создала почву для совершения преступления». Пока муж был на заработках, женщина решила развестись, а потом с одобрения родителей вышла замуж за другого. Муж, увидев бывшую жену в ЗАГСе, пнул её в лицо, сославшись на предполагаемую измену, хотя доказательств у него не было. Судья посчитал, что жертва частично виновата в избиении.
Название для оправдания насилия
Эти два случая разделяют больше тридцати лет и тысячи километров, но каждый раз виновной оказывалась жертва. Это и есть виктимблейминг — перекладывание ответственности за насилие, преступление или трагедию с того, кто его совершил, на того, кто пострадал. Простыми словами, жертве объясняют, что она сама виновата: не так оделась, не туда пошла, поздно возвращалась, не сопротивлялась, не заявила вовремя.
Термин ввёл американский социолог Уильям Райан, и сначала он касался самых разных ситуаций — от изнасилования до ограбления и ДТП. Но теперь про виктимблейминг чаще всего говорят именно тогда, когда речь идёт о сексуализированном или домашнем насилии. Как будто именно в этих случаях обществу особенно трудно поверить, что жертва никак не причастна к тому, что с ней творят.
Перекладывать вину на жертву можно прямо, задавая вопросы в лоб: «Зачем ты пошла к нему в номер?», «Почему не сопротивлялась?», «Ты точно уверена, что это было насилие?». Нередко жертву обвиняют косвенно формулировками вроде «создала почву для преступления» в судебных решениях, в репортажах, где подробно описывают одежду и поведение пострадавшей, в комментариях под новостями, где обсуждается степень вины жертвы и преступника. И сложно сказать, что тут хуже.
Что заставляет обвинять жертву
Психологи не первый десяток лет пытаются понять, почему людям так хочется верить, что жертва сама виновата. Одна из главных причин — вера в справедливый мир. Человек убеждён, что хорошие вещи случаются с хорошими людьми, а плохие — только с теми, кто их заслужил. Признать, что насилие может произойти с кем угодно и без всякой причины, слишком страшно. Гораздо спокойнее думать, что трагедия была предсказуемой, что жертва сама её спровоцировала. А значит, если не делать так же, то беды можно избежать. И это ошибочное мнение заставляет обвинять жертву.
Не меньшую роль играют гендерные стереотипы и мифы об изнасиловании. Исследования показывают, что мужчины в среднем чаще поддерживают мифы о том, что «если женщина согласилась пойти в номер, она согласна на секс» или «если она была пьяна, это не считается насилием». Женщины тоже не щадят тех, кто нарушает гендерные стереотипы: заслужила, потому что одевается откровенно и ведёт себя независимо.
Психолог Джессика Тейлор в своей книге Why Women are Blamed for Everything («Почему женщин обвиняют во всём») приводит почти анекдотичный пример: женщин обвиняют в изнасиловании при любых внешних данных. Полную женщину винят в том, что насильники нападают только на аппетитных, а худую — в том, что она «сама напрашивалась» своим видом. И это лишний раз доказывает, что дело вовсе не во внешности, а лишь в желании найти то, за что можно обвинить.
Наконец, всеобщая любовь к трагедиям. Журналисты, телешоу и соцсети часто превращают чужую беду в спектакль, где зрителям предлагают оценить поведение пострадавшей. Чем громче история, тем больше комментариев в духе «сама виновата», и тем нормальнее это кажется тем, кто только присоединился к обсуждению.
Что такое закон бумеранга и существует ли он на самом деле
Бумеранг возвращается только к тем, кто в него верит
Молчаливое наказание: почему для отношений оно страшнее громкого скандала
Молчание становится наказанием, когда разговор превращается в награду за уступки
За гранью
Но одно дело — мнение в соцсетях, а другое — официальная позиция государства. Когда судья пишет, что жертва «создала почву» для преступления, это уже не мнение соседа на кухне, а позиция представителя власти. Когда полиция часами допрашивает 18-летнюю девушку, а потом арестовывает её за ложный донос, хотя до этого были и синяки, и показания свидетелей, и задержанные подозреваемые, — это вторичная виктимизация со стороны тех, кто обязан защищать.
В деле «X против Кипра» 2019 года жертва группового изнасилования в итоге оказалась на скамье подсудимых, а предполагаемые насильники вышли на свободу без обвинений. Европейский суд по правам человека позже признал, что Кипр нарушил права заявительницы, но сам факт того, что девушке пришлось защищаться от обвинения в клевете после пережитого насилия, показывает, как далеко может зайти перекладывание вины.
В России одним из самых громких примеров стало дело Дианы Шурыгиной в 2016 году. Тогда 16-летняя девушка заявила об изнасиловании, а суд признал Сергея Семёнова виновным. Но нашлось немало тех, кто обвинял в случившемся девушку, обсуждая её поведение, одежду, образ жизни. Насильник, напротив, стал жертвой.
Похожая история произошла в Южной Корее. Девушка, пережившая покушение на изнасилование и убийство, столкнулась с волной обвинений в Сети. Один из преследователей позже сам обвинил её в угрозах, хотя именно он отправлял ей страшные сообщения.
Казалось бы, ну сказал кто-то в комментариях «сама виновата» — что с того? На деле у этих слов есть вполне реальные последствия. Стыд, который возникает под влиянием общественных обвинений, провоцирует и депрессию, и ПТСР. Жертвы, которых убедили в собственной вине, реже обращаются за помощью — к психологу, врачу, полиции, — потому что заранее ждут осуждения, а не поддержки. В результате преступник остаётся безнаказанным.
Когда общество привыкает объяснять насилие поведением жертвы, оно перестаёт замечать проблему. Насилие становится «естественным» следствием рискованного поведения, а не решением преступника. В Эстонии, например, 38% людей согласны с утверждением, что женщины сами провоцируют изнасилование своей одеждой. Это не безобидное заблуждение. Это мнение, при котором жертве становится труднее поверить, а преступнику — легче найти оправдание.
Обвинения в адрес жертвы по-прежнему звучит в судебных решениях, в комментариях под новостями, в разговорах на кухне и в вопросах, которые задают девушкам, пережившим насилие. Но каждый раз, когда преступник наказан, а жертве не приходится оправдываться, мы делаем маленький шаг к тому, чтобы перестать считать нормой обвинения в адрес тех, кто пострадал.
Комментарии
ГостьВойти или Зарегистрироваться