Деревенская повитуха принимала роды в темноте, при свече, и первым делом осматривала младенца. Взгляд знахарки цепко скользил по лицу, ручкам, спинке, искал отметины. Родимое пятно, косой взгляд, шерстинка на плече или заячья губа становились для матери приговором.
Наказание для нерадивой матери
Самое страшное наказание начиналось с тишины, которая повисала над колыбелью, когда повитуха, осмотрев младенца, поджимала губы. Новость быстро разносилась по деревне, и односельчане ополчались на молодую мать. Женщину, родившую ребёнка с изъяном, переставали приглашать на свадьбы, с ней старались не родниться, её сторонились в церкви. Никто не выносил официального приговора, но жизнь матери становилась невыносимой. Ребёнок рос, и каждый его недостаток, каждая болезнь, каждая странность снова и снова возвращали мать к тому дню, когда повитуха впервые осмотрела младенца и прошептала что-то нечленораздельное.
Рождение ребёнка с отметиной становилось публичным позором. Любое врождённое уродство или особенность у ребёнка считались карой за родительские грехи. Само по себе рождение больного младенца уже считалось наказанием, но окружающим этого было мало. Они хотели видимого, осязаемого подтверждения, что справедливость восстановлена.
Согласно церковным правилам, за рождение мёртвого ребёнка назначалась годичная епитимья. В более тяжёлых случаях, когда смерть младенца связывали с небрежением матери, наказание ужесточалось. Церковь хотя и не прощала грехов небрежности, но всё равно требовала очищения совести через покаяние и особое послушание. В «Руководстве для сельских пастырей» за 1887 год упоминается, что за «извержение младенца» (выкидыш или мертворождение) церковные правила могли определить десятилетнюю епитимью, если это признавалось вольным или невольным убийством.
Зеркало материнских грехов
В традиционной русской культуре, особенно на Севере и в Поволжье, считали, что родители изначально виновны и ответственны за всё, что происходит с их детьми. Болезнь, уродство, дурной нрав младенца — не случайность и не стечение обстоятельств, а расплата. Причём расплата не только за собственные проступки, но и за грехи рода, которые передаются из поколения в поколение и «искупаются» именно больными детьми.
Этнограф и краевед Прокопий Дилакторский записал народное объяснение врождённых патологий, и звучит оно жёстко: «идиотизм от рождения, как и рождение уродов», объясняли тем, что зачатие ребёнка было совершено накануне большого праздника, и за это Бог наказал родителей. Ребёнок с особенностями становился зеркалом, которое с лёгкостью выдавало материнские грехи.
Родимые пятна
Самый показательный пласт этих поверий связан с воровством. Считалось, что, если беременная что-то украла, особенно еду или яркую вещь, на теле ребёнка появится отметина, которая выдаст воровку с головой.
Этнограф и фольклорист Николай Никольский зафиксировал любопытный случай. Женщина, будучи беременной, украла на базаре отрезок красной ленты, положила в рот и отошла от лавки. Ребёнок родился с несколькими пятнами на теле — продолговатыми, широкими, в форме лент. Два родимых пятна были на самых видных местах: на правой стороне шеи и на левой руке.
В народе верили, что цвет украденного влиял на оттенок родимого пятна, а форма предмета — на форму отметины. Например, женщина, укравшая и положившая в карман мешочек с перцем, рожала младенца с висячей бородавкой на лице. Доктор Гавриил Попов в труде «Русская народно-бытовая медицина» особо подчёркивал важность заповеди «Не укради». Если женщина в положении её преступала, рождение ребёнка неминуемо открывало правду, поскольку на теле младенца проступало родимое пятно, очертаниями напоминающее украденную вещь.
Даже присутствие на похоронах или пересечение дороги траурной процессии могли, по поверьям, привести к родимым пятнам на теле младенца. Верили, что из-за такой ошибки матери его кровь «свернётся» и на этом месте появится отметина.
Испуг беременной тоже якобы «записывался» на теле. Считалось, что женщине на сносях нельзя смотреть на пожар и в испуге притрагиваться к собственному телу. Именно на тех местах, которых она коснулась в момент страха, у ребёнка появятся родимые пятна. Если щеки или другая часть тела младенца обрастала шерстью, деревенские безошибочно определяли, что мать напугал волк.
Слепота и немота
Если ребёнок рождался слепым или затем не начинал говорить, это связывали с нарушением беременной запрета на шитьё. Церковные праздники соблюдали все, но для беременной нарушение этого правила оборачивалось особой карой. Если женщина шила в воскресенье или большой праздник, считалось, что она «зашивает» ребёнку рот или глаза. Этнографические материалы Пензенской губернии фиксируют это верование без обиняков: беременная не должна шить по праздникам, иначе ребёнок будет слепым; нельзя шить по воскресеньям — «зашьёт глаза младенцу или рот».
В Кубанской области запрет распространялся не только на беременную, но и на всех её родственников, живущих с ней в одном доме. Если кто-то в семье шил или рубил дрова в праздник, ребёнок мог родиться слепым или немым, потому что мать или родственники «зашили ему рот или глаза».
Кожные болезни
Сыпь, поражающая новорождённого, по некоторым источникам, указывала на то, что мать нарушила правило и во время беременности носила зерно в переднике.
Избыточная волосатость тоже становилась «уликой». Если во время беременности женщина плохо обращалась со скотиной, то у неё рождался ребёнок, тело которого было покрыто жёсткими волосами. Запрещалось пинать или обижать собак и кошек. По приметам это сулило не только тяжёлые роды, но и проблемы с ногами у ребёнка (косолапость, деформации стоп) или другие физические недостатки. Даже взгляд в глаза кошке считался опасным, так как верили, что она способна похитить душу ещё не рождённого младенца.
Горб, хромота и заикание
Профессор Изабелла Шангина в книге «Русские дети: основы народной педагогики» пишет, что будущим матерям запрещалось переступать через коромысло, иначе новорождённый будет горбатым. Заячья губа у ребёнка в более поздних околофольклорных пересказах указывала на тщеславие матери, а хромота — на развратного отца.
Литературовед и культуролог Константин Богданов в книге «Врачи, пациенты, читатели…» пишет: русские верили, что женщины, родившие младенцев с аномалиями развития, вольно или невольно согрешили с чёртом — позвали его по имени, поддались «дьявольскому наваждению», допустили, чтобы чёрт унёс настоящего ребёнка и подложил «подменыша». Здорового ребёнка согрешившей женщины нечистый мог заменить больным или вовсе поленом.
Заикание ребёнка объясняли тем, что его мать часто ругалась и сквернословила. Этнограф Татьяна Щепанская зафиксировала народное мнение, что у любительниц подобных слов рождались немые дети или малыши начинали заикаться.
Если женщина во время беременности ела втайне, ребёнок вырастал боязливым или склонным к воровству. Переедание, чревоугодие тоже считалось грехом, который мог отразиться на характере младенца: говорили, что злоупотребление едой предрекает рождение завистливого ребёнка.
Легко смотреть на эти поверья сверху вниз, как на тёмное суеверие. Но за ними стояла страшная реальность: детская смертность была чудовищной. Объяснить ребёнку, почему его братик родился мёртвым или почему сестра не видит, очень сложно. Проще обвинить во всём мать. Не Бога, не невезение и не природу, а ту, которая не могла себя защитить.





























Комментарии
ГостьВойти или Зарегистрироваться